О СИМПАТИЧНЫХ ЖЕЛЕЗКАХ И НАЦИОНАЛЬНОЙ ГОРДОСТИ

mikhail_rappe_gella.jpgКомпания «Гелла» Михаила Раппе выпускает продукты для очень узкого сегмента рынка. Зато продукты эти не имеют аналогов в мире. О том, как появилось уникальное производство, чего он достиг и куда идёт, г-н Раппе рассказал Артёму Милованову.

Михаил Раппе, первое лицо компании «Гелла», знаком нашим постоянным читателям — это он комментировал для нашего журнала положение дел на АВ-рынке Казани летом 2008 года и это он «в ответе» за целый ряд высокотехнологичных инсталляций в России — например, в соборной мечети Кул-Шариф в Казанском Кремле. Самый известный — причём не только в России — продукт «Геллы» — это микрофонные лебёдки Liftmaster. Они установлены, помимо прочего, в Мариинском театре, Государственном Кремлёвском дворце, Светлановском зале Международного московского Дома музыки (о котором мы подробно рассказываем в этом номере InAVate) и на других сценических площадках. Как же удаётся небольшой российской компании быть на передовой инженерных разработок?

Артём Милованов: Михаил, расскажите, пожалуйста, когда и при каких обстоятельствах Вы начали заниматься разработкой собственных лебёдок?

Михаил Раппе: В 2002 году, когда мы работали на сцене Кремлёвского дворца. Там шла реконструкция звукового комплекса, а мы были инженерным партнёром системного интегратора ISPA. Микрофонная служба Дворца впервые показала нам кустарные микрофонные лебёдки на софитах, которые были установлены там ещё в 60-е. Их произвели на советском заводе в экспериментальном порядке, но, несмотря на стальные рамы и внушительные шкивы с щётками (и это на микрофонной линии!), а также ужасающие асинхронные моторы, лебёдки не работали уже много лет — так давно, что и очевидцев их былой славы не осталось. Наши партнёры поинтересовались, есть ли на рынке что-нибудь похожее на замену. Одновременно там устанавливалась измерительная система Meyer Sound SIM, и в планах было размещение подвесных микрофонов в зале. Мы попытались найти замену старым советским лебёдкам и не смогли. Если для маленьких подвесных микрофонов ещё были какие-то предложения, то для 40-метровых выносов в зале ничего подобного не существовало. В итоге мы очень быстро придумали и изготовили собственный опытный образец — с него началась история лебёдок Liftmaster.

АМ: И как развивался бизнес? Микрофонные лебёдки — это ведь очень специфический продукт. Насколько оказалось оправдано их производство?

Р: Мы в инсталляционном бизнесе уже 20 лет, производству больше 10 лет, вышло поколение «4+» наших лебёдок — вот и ответ на ваш вопрос.
Пользоваться верхним микрофонным полем в обычной жизни звукооператору крайне затруднительно — надо ровненько развесить над сценой 20–30 микрофонов, что займёт несколько часов. Для любой коррекции придётся бегать по 5–6 этажей вверх-вниз. Меняется расстановка декораций или выходит другой хор или оркестр — и хочешь не хочешь, а надо переносить 15–20 стоек. Есть ещё и такой нюанс: звук оркестра идёт вверх, и стойка для съёма оркестровой группы должна быть не менее 2 метров в высоту, что тоже создаёт массу проблем. А мы предлагаем другой подход: звукорежиссёр нажимает одну единственную кнопку и четыре плана микрофонов опускаются на нужную высоту — вот лучшая реклама. Мы делаем уникальные вещи: помогаем звукорежиссёру, а ещё — оркестру и хору. Скажем, в случае с оркестром мы можем ровнять его оркестровые группы по звуку, а хору «приподнять» голоса. Мы можем даже поменять сценографию спектакля, так как микрофоны «огибают» декорации и доносят речь героев из глубины сцены, можем сделать «слепок» сцены для записи или трансляции, причём со студийным качеством. Оправдано ли это? Думаю, да.

АМ: Итак, вы выпустили поколение «4+» ваших лебёдок. Что они умеют?

МР: Микрофонная лебёдка теперь стала очень умным устройством. Я бы даже сказал, что зачастую она умнее пользователя, но это не проблема, а наоборот — преимущество. Представьте себе: режиссёр нажатием кнопки на пульте обозначил высоту положения микрофона и забыл об этом, а привод после этого производит множество действий — он получает очень точную информацию по специальной управляющей сети G-net, разбирается, где находится в данный момент. Затем процессорный модуль определяет разницу высот и сервопривод направляет кабель к отметке, плавно увеличивая скорость и притормаживая в конце. Микрофон прибывает в нужную точку с точностью до 1 см. Следует сигнал о выполнении команды на сервер, с которого соответствующее сообщение передаётся на пульт. Попутно лебёдка может запросить данные у лазерного высотомера, если она установлена на движущейся конструкции, или вспомнить свой пресет из таблицы сцен. Одним словом, микрофонная лебёдка превратилась в робота — вернее, в несколько роботов, связанных информационным потоком. Звучит сложно, но это самое простое, что реально работает, когда учитываешь все тонкости.

АМ: Кто же всё это придумал и делает?

Р: Мы — камерная компания, всего 25 человек, уникальные люди — образованные, творческие. У нас ещё сохраняется «семейная» структура с коллективной ответственностью, ведь основное количество наших сотрудников работает больше 10 лет. Так вышло, что мы положили на это самое продуктивное время в жизни — между 30 и 40 годами. Вот так всё и делаем. Обзавелись хорошей базой — целый десяток станков, включая станок для точного 3D-фрезерования, высокотехнологичная окраска, сварка. Сами ведём разработку плат, проектирование механики, создаём свой низкоуровневый и сетевой софт.

АМ: Какие приоритеты есть у компании? Какие патенты, ноу-хау?

Р: Одно из ноу-хау — кабель микрофона на катушке без стыков, причём для компенсации вращения используется вторая катушка, позволяющая не портить прямую линию от микрофона к пульту. Есть защита от механических повреждений и перегрева, средства диагностики даже при отключении питания. Есть комплекс материалов, нагрузок, смазок, комбинация силовых элементов, системный софт, пользовательское программное обеспечение. Есть методы интеграции с системами других производителей.

АМ: А что же дальше? Какие у вас планы?

МР: В 2014-м сменим, надеюсь, поколение «4+» на «5». Внедрим новую процессорную платформу, точнейший сервопривод, применим (опционально) Ethernet как управляющий протокол. Добавим новые алюминиевые сплавы, сделаем лёгкую, туровую, лебёдку. Ну и наконец, я надеюсь (тьфу-тьфу-тьфу), найдём себе надёжного дистрибьютора в США и Европе. Все необходимые документы получены — теперь мы можем экспортировать высокотехнологичную продукцию, сделанную в России.

АМ: Скажите откровенно: потянете?

Р: Выбора нет. Если ты, взявшись развивать производство, останавливаешься — это моральная смерть. Ну, и предательство себя — того себя десятилетней давности, который всё это начал и за эти годы не лишился поддержки клиентов и собственного коллектива. Да и симпатичные железки получаются. Пока мы небыстро развиваемся в «горизонтальном» направлении — текущие затраты компенсированы, наверное, и вложения окупаться когда-нибудь начнут, но тут мы не такие шустрые. Инженеры и на цивилизованном финансовом поле — не самые сильные игроки. А на нецивилизованном — так и вообще идут на убой. В нас, «гелловцах», ещё живёт старая школа проектирования, что позволяет нам уверенно чувствовать себя в стеснённых обстоятельствах, рождая «наколенные шедевры». Но у нас нет «капиталистической» базы — такой, которая даёт прагматизм, нужные реакции, позволяет рисковать. Нет звериной хватки в отношении инвестиций и места на рынке. А ещё нет свободного английского и привычки отдыхать.

АМ: Государство в России сейчас озабочено поддержкой инноваций и инноваторов. Вы ощущаете такую поддержку? Или справляетесь и без неё?

МР: Конечно, ощущаем — гранты, льготные кредиты, помещения, станки с ЧПУ в лизинг, консультации юристов, бесплатные выставочные площадки, стажировки в MIT… Шутка, к сожалению. Хотя мы и имеем все признаки инновационного производства и даже нормально смотримся на мировом рынке, ничего такого от государства нет и в помине. Видимо, пока оно занято какими-то своими проблемами. А вот от людей есть поддержка — от клиентов, партнёров, производителей. Мы стараемся держать марку — в ответ люди тянутся к нам.

АМ: Как вы видите в целом перспективы развития сценической техники, какие сложности есть в этой области? Какие прорывы, по вашему мнению, могут произойти в ближайшее время? Каковы наиболее вероятные области применения разрабатываемых Вашей компанией технологий в 3–5 лет, помимо театров, концертных залов и т.п.

МР: Перспективы, в общем, прослеживаются неплохие. Во-первых, по большому счёту, должна продолжиться взаимная интеграция разделов, синестетическое воздействие на зрителя. Для этого нужно, чтобы все системы — свет, звук, механика, видео — реагировали быстрее и точнее, чем человек это может воспринять, и работали скоординировано. Шоу должно быть похоже на ударный военный вертолёт — чтобы не было никаких шансов избежать воздействия. Поэтому должны появиться и развиться как железо, например, общий протокол интеграции, так и софт — платформы, в том числе и открытые масштабированные решения. Сейчас есть программы для света, есть Cobranet, Catalyst — а в будущем всё должно быть интегрировано в едином поле и не «кастомно», то есть в результате усилий отдельных интеграторов, а в массовом, стандартизированном виде. Интегрирующая платформа должна стать основой работы также и на уровне очень простых сценических приложений. Что же касается применений наших технологий вне сценических и концертных площадок, то они уже там применяются: сеть G-net и веб- ядро используются в «умном доме», мы разработали и опробовали полную линейку устройств для этой области.Если не найдём инвестиции, то ещё пару-тройку лет точно будем сохранять приоритет, а если найдём, то человечество будет счастливо, а я наконец поеду в отпуск.

Контакты компании "ГЕЛЛА"

 
< Пред.   След. >

inavate-twitter_50.jpg twitter_50.jpg facebook_50_2.jpg

   
 

Advertisement
Advertisement
64132-001_pls_banner_versand_120x240_ru.gif
Яндекс.Метрика